Сальери ("Моц. и Сальери")

Сальери ("Моц. и Сальери")
Смотри также Литературные типы произведений Пушкина

— "Родился я с любовию к искусству, — говорит сам С. — Отверг я рано праздные забавы; науки, чуждые музыке, были постылы мне; упрямо и надменно от них отрекся я и предался одной музыке". "Ремесло поставил я подножием искусству". "Звуки умертвив, музыку я разъял, как труп. Поверил я алгеброй гармонию" и, "в науке искушенный", "дерзнул" "предаться неге творческой мечты". "Нередко, просидев в безмолвной келье два-три дня, позабыв и сон, и пищу, вкусив восторг и слезы вдохновенья, я, — вспоминает С., — жег мой труд и холодно смотрел, как мысль моя и звуки, мной рожденны, пылая, с легким дымом исчезали!" "Усильным, напряженным постоянством я, наконец, в искусстве безграничном достигнул степени высокой". Моцарт называет С. "гением"; сам С. считает себя "жрецом, служителем музыки", хотя и зовет свою славу "глухою". "Гений и злодейство — две вещи несовместные", — говорит Моцарт; повторяя его слова, С. задает вопрос: "ужель он прав, и я не гений?" — "Неправда; а Бонаротти? или это сказка тупой, бессмысленной толпы — и не был убийцею создатель Ватикана?" — сомневается сам С. "Когда бы все так чувствовали силу гармонии!" — восклицает Моцарт, обращаясь к Сальери, которого считает "другом"; Моцарт пьет за искренний союз "двух сыновей гармонии", делится с С. "мыслями". — "Хотелось твое мне слышать мненье", — говорит ему Моцарт, по поводу новой пьесы, которую он набросал "намедни ночью". Жизнь кажется С. несносной "раной". Он "мало" любит "жлзнь", но верит, что, "быть может, жизнь принесет незапные дары"; быть может, посетит его "восторг, и творческая ночь, и вдохновенье". "Ребенком будучи, — вспоминает С., — когда высоко звучал орган старинной церкви нашей, я слушал и заслушивался — слезы невольные и сладкие текли". Слушая Requiem Моцарта, "плачет": "продолжай, спеши еще наполнить звуками мне душу..." — просит С. Моцарта. "Жрец" музыки, он любит искусство: "Нет, мне не смешно, когда маляр негодный мне пачкает Мадонну Рафаэля; мне не смешно, когда фигляр презренный пародией бесчестит Алигьери", — отвечает он Моцарту, который привел "из трактира" слепого скрипача, чтобы "угостить" С. "его искусством". — "Ты с этим шел ко мне и мог остановиться у трактира и слушать скрипача слепого! — Боже, ты, Моцарт, недостоин сам себя", — обращается С. к Моцарту, прослушав его новую пьесу. — "Слава мне "улыбнулась, — признается С., — я в сердцах людей нашел созвучие своим созданьям. Я счастлив был: я наслаждался мирно своим трудом, успехом, славой; также трудами и успехами друзей, товарищей моих в искусстве дивном. Нет, никогда я зависти не знал! О, никогда!" — говорит С. "Когда великий Глюк явился" и открыл "глубокие, пленительные тайны"; С. "бросил" все, "что прежде знал", и пошел "бодро вслед за ним безропотно, как тот, кто заблуждался и встречным послан в сторону иную". Он "зависти не знал", "когда Пиччини пленить умел слух диких парижан", "когда услышал в первый раз" Ифигении "начальны звуки". Он ждал, "быть может, новый Гайден сотворит великое". — "Какая глубина! Какая смелость и какая стройность! Ты, Моцарт, Бог, и сам того не знаешь; я знаю, я", — говорит он Моцарту. "Кто скажет, чтоб Сальери гордый был когда-нибудь завистником презренным, змеей, людьми растоптанною, вживе песок и пыль грызущею бессильно? Никто!.." "А ныне, — признается себе С., — я ныне завистник!" "Обиду" (свою глухую славу и высоту Моцарта) он чувствует глубоко: "О, небо! иде ж правота, когда священный дар, когда бессмертный гений — не в награду любви горящей, самоотверженья, трудов, усердия, молений послан, а озаряет голову безумца, гуляки праздного? О, Моцарт, Моцарт!" "Нет правды на земле. Но правды нет и выше". Для С. "так это ясно, как простая гамма". В Моцарте С. нашел "нового Гайдена", который его "восторгом дивно упоил", и "своего врага". "Я завидую, глубоко мучительно завидую", — признается С.; он считает себя избранным судьбой, "чтоб его (Моцарта) "остановить" — "не то мы все погибли, мы все жрецы, служители музыки, не я один..." — "Что пользы, если Моцарт будет жив и новой высоты достигнет? Подымет ли он тем искусство?" — "Нет! оно падет опять, как он исчезнет: наследника нам не оставит он. Что пользы в нем? Как некий херувим, он несколько занес нам песен райских, чтоб, возмутив бескрылое желанье в нас, чадах праха, после улететь!" — "...И, полно! Что за страх ребячий! Рассей пустую думу!" — утешает С. Моцарта после его признания, что он пишет "Requiem" и ему "день и ночь покоя не дает" "черный человек". "Как мысли черные к тебе придут, откупори шампанского бутылку иль перечти "Женитьбу Фигаро", — советует он Моцарту. "Так улетай же, чем скорей, тем лучше", — думает С. "Заветный дар любви ("последний дар моей Изоры"), переходи сегодня в чашу дружбы". С. бросает яд в стакан Моцарта, и пьет "за искренний союз двух сыновей гармонии". "Ты заснешь надолго, Моцарт!" — думает С. и под звуки моцартовского Requiem'a "впервые льет" такие слезы: "и больно, и приятно, как будто совершил я долг, как будто нож целебный мне отсек страдавший член".

Критика: "Есть организации несчастные, недоконченные, одаренные сильным талантом, пожираемые сильной страстью к искусству и к славе. Любя искусство для искусства, они приносят ему в жертву всю жизнь, все радости, все надежды свои; с невероятным самоотвержением предаются его изучению, готовы пойти в рабство, закабалить себя на несколько лет какому-нибудь художнику, лишь бы он открыл тайны своего искусства. Если такой человек положительно бездарен и ограничен, из него выходит самодовольный Тредьяковский, который и живет, и умирает с убеждением, что он — великий гений. Но если это человек действительно с талантом, а главное — с замечательным умом, с способностью глубоко чувствовать, понимать и ценить искусство — из него выходит С.". — "У С. своя логика; на его стороне своего рода справедливость, парадоксальная в отношении к истине, но для него самого оправдываемая жгучими страданиями его страсти к искусству, не вознагражденной славой. Из всех болезненных стремлений, страстей, странностей самые ужасные те, с которыми родится человек, которые, как проклятие, получил он при рождении вместе с своей кровью, своими нервами, своим мозгом. Такой человек — всегда лицо трагическое; он может быть отвратителен, ужасен, но не смешон. Его страсть — род помешательства при здравом состоянии рассудка. С. так умен, так любит музыку и так понимает ее, что сейчас понял, что Моцарт — гений, и что он, С., — ничто перед ним. С. был горд, благороден и никому не завидовал. Приобретенная им слава была счастием его жизни; он ничего больше не требовал у судьбы, — вдруг видит он "безумца, гуляку праздного", на челе которого горит помазание свыше..." (Белинский. Соч., т. 8).

"С., по самой натуре своей, принадлежит к числу тех рабов излюбленной идеи, которых называют фанатиками". — "Всю жизнь он посвятил любимому искусству и служил ему с тем фанатизмом, с каким сектант служит своему Богу и проповедует свою религию, с каким политический фанатик преследует свою идею, точно он на привязи у нее, и готов жертвовать собою и другими для ее осуществления. Это — "психологическая картина" болезни, которую мы вправе назвать болезнью одноидейности и внутренним рабством. Все разнообразие человеческих интересов и стремлений для такой натуры — исчезает, — вся душевная жизнь стягивается к одному пункту; за пределами излюбленного дела или властной идеи человек ничего не хочет знать; перспектива человечества не видна ему; куда ни взглянет он, всюду его взор упирается в непроницаемые стены, которыми его идея, его дело отгорожены от всего остального мира. С. (в изображении Пушкина) "жрец музыки", отгорожен от мира гранями своей профессии, как сектант отрезан от "неверных", как политический фанатик — от всех, не разделяющих его "идеологии" и "программы". — "Фанатизм С. принадлежит к одному из худших его видов — к профессиональному: человек порабощен не отвлеченной идеей, не идеалом, напр. религиозным, моральным, политическим, а своей профессией, избранным занятием и мыслью о своих успехах на этом поприще". — "С. не производит отталкивающего впечатления: он не жалок, не смешон, не противен; он скорее вызывает в нас чувство сострадания, смешанное с уважением; нельзя презирать его; он — мученик, он — несчастный человек, он — жертва своей горькой участи, и психология его зависти и история его преступления — настоящая и глубокая драма" (Овсянико-Куликовский "Пушкин").


Словарь литературных типов. - Пг.: Издание редакции журнала «Всходы». . 1908-1914.

Смотреть что такое "Сальери ("Моц. и Сальери")" в других словарях:

  • Моцарт ("Моц. и Сальери") — Смотри также По словам Сальери, как некий херувим, он несколько занес нам песен райских . Ты, Моцарт, бог и сам того не знаешь . Ба! право? может быть , отвечает М. Считает и себя и Сальери в числе немногих избранных, счастливцев праздных,… …   Словарь литературных типов

  • Изора ("Моц. и Сальери") — Смотри также Уп. л. Дар моей И. , называет Сальери яд, который всыпает в кубок Моцарту …   Словарь литературных типов

  • Литературные типы произведений Пушкина — …   Словарь литературных типов

  • Пиччини, Николай — Смотри также (1728 1800). Итальянский композитор. О нем: К сестре (1814). В Моц. и Сальери Сальери, по словам Пиччини, пленить умел слух диких парижан …   Словарь литературных типов

  • Буонаротти, Микеланджело — Смотри также (1475 1564). Величайший художник. Уп. Моц. и Сальери …   Словарь литературных типов

  • Гайдн, Иосиф — Смотри также (1732 1809). Знаменитый композитор. Уп. Моц. и Сальери …   Словарь литературных типов

  • Глюк, Христоф-Виллибальд — Смотри также (1714 1787). Композитор, автор балетов, опер и интермедий. (Уп. Моц. и Сальери ) …   Словарь литературных типов

  • Моцарт, Иоганн-Вольфганг-Амедей — Смотри также (1756 1791) …   Словарь литературных типов


Поделиться ссылкой на выделенное

Прямая ссылка:
Нажмите правой клавишей мыши и выберите «Копировать ссылку»